• Политика 11.09.2013

    Re: Речь и Язык!
    Сообщение VicRus » 10 сен 2013 14:03

    Из форума \”Цивилизация\”

    portvein777tm [ ЛС ]
    09 September, 2013 22:33

    Ялтинский городовой Сапогов получил от начальства почетное, полное доверия к уму и такту Сапогова поручение: обойти свой участок и проверить всех евреев — занимается ли каждый еврей тем ремеслом, которое им самим указано и которое давало такому еврею драгоценное, хрупкое право жить среди чудесной ялтинской природы…
    Проверять хитрых семитов Сапогову было приказано таким образом: пусть каждый семит сделает тут же, при Сапогове, на его глазах, какую-либо вещь по своей ремесленной специальности и тем докажет, что бдительное начальство не введено им в заблуждение и недостойный обман.
    — Ты только держи ухо востро, — предупредил Сапогова околоточный. — А то — так тебя вокруг пальца и обкрутят!
    — Жиды-то? Меня-то? Да господи ж.
    И пошел Сапогов.

    — Здравствуйте! — сказал Сапогов, входя к молодому Абраму Голдину. — Ты это самое, как говорится: ремесло свое… Сполняешь?
    — А почему мне его не исполнять? — удивился Абрам Голдин. — Немножко кушаю себе хлеб с маслом. Знаете — фотография, конечно, такое дело: если его исполнять, то и можно кушать хлеб с маслом. Хе-хе! На здоровьичко…
    — Та-ак, — нерешительно сказал Сапогов, переминаясь с ноги на ногу. — А ты вот что, брат… Ты докажи! Проверка вам от начальства вышла…
    — Сделайте такое одолжение, — засуетился Абрам Голдин, — мы сейчас из вас сделаем такую фотографию, что вы сами в себя влюбитесь! Попрошу вас сесть… Вот так. Голову чуть-чуть набок, глаза сделайте, попрошу немножко интеллигентнее… рот можно закрыть! Закройте рот! Не делайте так, будто у вас зубы болят. Нос, если вам безразлично, можно пока рукой не трогать. Потом, когда я кончу, можно его трогать, а пока держите руки на грудях. Прошу теперь не шевелиться: теперь у вас за-ме-ча-тель-но культурный вид! Снимаю!! Готово. Спасибо! Теперь можете делать со своим носом что вам угодно.
    Сапогов встал, с наслаждением расправил могучие члены и с интересом потянулся к аппарату.
    — А ну — вынимай!
    — Что… вынимать?..
    — Что там у тебя вышло? Покажь!..
    — Видите ли… Сейчас же нельзя! Сейчас еще ничего нет. Мне еще нужно пойти в темную комнату проявить негатив.
    Сапогов погрозил Голдину пальцем и усмехнулся.
    — Хе-хе! Старая штука!.. Нет, брат, ты мне покажи сейчас… А этак всякий может.
    — Что это вы говорите? — встревожено закричал фотограф. — Как же я вам покажу, когда оно не проявлено! Нужно в темную комнату, которая с красным светом, нужно…
    — Да, да… — кивал головой Сапогов, иронически поглядывая на Голдина. — Красный свет, конечно… темная комната… Ну, до чего же вы хитрые, жидова! Учитесь вы этому где, что ли… Или так, — сами по себе? Дай мне, говорит, темную комнату… Ха-ха! Не-ет… Вынимай сейчас!
    — Ну, я выну — так пластинка будет совершенно белая!.. И она сейчас же на свету пропадет!..
    Сапогов пришел в восторг.
    — И откуда у вас что берется?! И чтой-то за ловкий парод! Темная, говорит, комната… Да-а. Ха-ха! Мало чего ты там сделаешь, в этой комнате… Знаем-с. Вынимай!
    — Хорошо, — вздохнул Голдин и вынул из аппарата белую пластинку. — Смотрите! Вот она.
    Сапогов взял пластинку, посмотрел на нее – и в его груди зажглась страшная, тяжелая, горькая обида.
    — Та-ак… Это значит, я такой и есть? Хороший ты фотограф. Понимаем-с!
    — Что вы понимаете?! — испугался Голдин.
    Городовой сумрачно посмотрел на Голдина…
    — А то. Лукавый ты есть человек. Завтра на выезд получишь. В 24 часа.

    Сапогов стоял в литографической мастерской Давида Шепелевича, и глаза его подозрительно бегали по странным доскам и камням, в беспорядке наваленным во всех углах.
    — Бонжур, — вежливо поздоровался Шепелевич. — Как ваше здоровьице?
    — Да так. Ты ремесленник будешь? А какой ты ремесленник?
    — Литографический. Ярлыки разные делаю, пригласительные билеты… Визитные карточки делаю.
    — Вот ты мне это самое и покажи! — сказал подмигивая Сапогов.
    — Сколько угодно! Мы сейчас, ваше благородие, вашу карточку тиснем. Как ваше уважаемое имя? Сапогов? Павел Максимович? Одна минутка! Мы прямо на камне и напишем!
    — Ты куда? — забеспокоился Сапогов. — Ты при мне, брат, пиши!
    — Да при вас же! Вот на камне!
    Он наклонился над камнем, а Сапогов смотрел через его плечо.
    — Ты чего же пишешь? Разве так?
    — Это ничего, — сказал Шепелевич. — Я на камне пишу сзаду наперед, а на карточке оттиск выйдет правильный.
    Сапогов засопел и опустил руку на плечо литографа.
    — Нет, так не надо. Я не хочу. Ты, брат, без жульничества. Пиши по-русски!
    — Так оно и есть по-русски! Только это ж нужно, чтобы задом наперед.
    Сапогов расхохотался.
    — Нужно, да? Нет, брат, не нужно. Пиши правильно! Слева направо!
    — Господи! Что вы такое говорите! Да тогда обратный оттиск не получится!
    — Пиши, как надо! — сурово сказал Сапогов. — Нечего дурака валять.
    Литограф пожал плечами и наклонился над камнем. Через десять минут Сапогов сосредоточенно вертел в руках визитную карточку и, нахмурив брови, читал:
    — Вогопас Чивомискам Левап.
    На сердце у него было тяжело…
    — Так… Это я и есть такой? Вогопас Чивомискам Левап. Понимаем-с. Насмешки строить над начальством — на это вы горазды! Понимаем-с!! Хороший ремесленник! Отметим-с. Завтра в 24.
    Когда он уходил, его добродушное лицо осунулось. Горечь незаслуженной обиды запечатлелась.
    «Вогопас, — думал, тяжело вздыхая, городовой, — Чивомискам!»

    Старый Лейба Чубус, сидя в уголку сквера, зарабатывал себе средства к жизни тем, что эксплоатировал удивительное изобретение, вызывавшее восторг всех окрестных мальчишек… Это был диковинный аппарат с двумя отверстиями, в одно из которых бросалась монета в пять копеек, а из другого выпадал кусок шоколада в пестрой обертке. Многие мальчишки знали, что такой же шоколад можно было купить в любой лавчонке, без всякого аппарата, но аппарат именно и привлекал их пытливые умы…
    Сапогов подошел к старому Лейбе и лаконически спросил:
    — Эй, ты! Ремесленник… Ты чего делаешь?
    Старик поднял на городового красные глаза и хладнокровно отвечал:
    — Шоколад делаю.
    — Как же ты его так делаешь? — недоверчиво покосился Сапогов на странный аппарат.
    — Что значит — как? Да так. Сюда пятак бросить, а отсюда шоколад вылезает.
    — Да ты врешь, — сказал Сапогов. — Не может этого быть!
    — Почему не может? Может. Сейчас вы увидите.
    Старик достал из кармана пятак и опустил в отверстие. Когда из другого отверстия выскочил кусок шоколада, Сапогов перегнулся от смеха и, восхищенный, воскликнул:
    — Да как же это? Ах ты, господи. Аи да старикан. Как же это оно так случается?
    Его изумленный взор был прикован к аппарату.
    — Машина, — пожал плечами апатичный старик. — Разве вы не видите?
    — Машина-то — машина, — возразил Сапогов. — Да как оно так выходит? Ведь пятак-то медный, твердый, а шоколад сладкий, мягкий… как же оно так из твердого пятака может такая скусная вещь выйти?
    Старик внимательно посмотрел своими красными глазами на Сапогова и медленно опустил веки.
    — Электричество и кислота. Кислота размягчает, электричество перерабатывает, а пружина выбрасывает.
    — Ну-ну, — покрутил головой Сапогов. — Выдумают же люди. Ты работай, старик. Это здорово.
    — Да я и работаю! — сказал старик.
    — И работай. Это, братец, штука! Не всякому дано. Прощевайте!
    И то, что сделал немедленно после этого слова Сапогов, могло быть объяснено только изумлением его и преклонением перед тайнами природы и глубиной человеческой мысли: он дружеским жестом протянул старому шоколадному фабриканту руку.

    На другой день Шепелевич и Голдин со своими домочадцами уезжали на первом отходящем из Ялты пароходе.
    Сапогов по обязанностям службы пришел проводить их.
    — Я на вас сердца не имею, — добродушно кивая им головой, сказал он. — Есть жид правильный, который без обману, и есть другой сорт — жульнический. Ежели ты, действительно, работаешь: шоколадом или чем там — я тебя не трону! Нет. Но ежели — Вогопас Чивомискам Левап — это зачем же?

    VicRus [ ЛС ]
    10 September, 2013 13:24

    Ремейк, господа, от VicRus(a)!

    Ялтинский городовой Сапогов получил от начальства почетное, полное доверия к уму и такту Сапогова поручение: обойти свой участок и проверить всех евреев — занимается ли каждый еврей тем ремеслом, которое им самим указано и которое давало такому еврею драгоценное, хрупкое право жить среди чудесной ялтинской природы…
    Проверять хитрых иудеев Сапогову было приказано таким образом: пусть каждый еврей сделает тут же, при Сапогове, на его глазах, какую-либо вещь по своей ремесленной специальности и тем докажет, что бдительное начальство не введено им в заблуждение и недостойный обман.
    — Ты только держи ухо востро, — предупредил Сапогова околоточный. — А то — так тебя вокруг пальца и обкрутят!
    — Жиды-то? Меня-то? Да господи ж.
    И пошел Сапогов.

    — Здравствуйте! — сказал Сапогов, входя к молодому Абраму Голдину. — Ты это самое, как говорится: ремесло свое… Сполняешь?
    — А почему мне его не исполнять? — удивился Абрам Голдин. — Немножко кушаю себе хлеб с маслом. Знаете — фотография, конечно, такое дело: если его исполнять, то и можно кушать хлеб с маслом. Хе-хе! На здоровьичко…
    — Та-ак, — нерешительно сказал Сапогов, переминаясь с ноги на ногу. — А ты вот что, брат… Ты докажи! Проверка вам от начальства вышла…
    — Сделайте такое одолжение, — засуетился Абрам Голдин, — мы сейчас из вас сделаем такую фотографию, что вы сами в себя влюбитесь! Попрошу вас сесть… Вот так. Голову чуть-чуть набок, глаза сделайте, попрошу немножко интеллигентнее… рот можно закрыть! Закройте рот! Не делайте так, будто у вас зубы болят. Нос, если вам безразлично, можно пока рукой не трогать. Потом, когда я кончу, можно его трогать, а пока держите руки на грудях. Прошу теперь не шевелиться: теперь у вас за-ме-ча-тель-но культурный вид! Снимаю!! Готово. Спасибо! Теперь можете делать со своим носом что вам угодно.
    Сапогов встал, с наслаждением расправил могучие члены и с интересом потянулся к аппарату.
    — А ну — вынимай!
    — Что… вынимать?..
    — Что там у тебя вышло? Покажь!..
    — Видите ли… Сейчас же нельзя! Сейчас еще ничего нет. Мне еще нужно пойти в темную комнату проявить негатив.
    Сапогов погрозил Голдину пальцем и усмехнулся.
    — Хе-хе! Старая штука!.. Нет, брат, ты мне покажи сейчас… А этак всякий может.
    — Что это вы говорите? — встревожено закричал фотограф. — Как же я вам покажу, когда оно не проявлено! Нужно в темную комнату, которая с красным светом, нужно…
    — Да, да… — кивал головой Сапогов, иронически поглядывая на Голдина. — Красный свет, конечно, – темная комната… Городовой прекрасно знал процесс и технологию, поскольку сам неоднократно присутствовал в участке при фотографировании заключённых и печати фотографий.
    – Ну, до чего же вы хитрые, жидова! Ну, ладно, только при мне! – Пошли, в твою красную комнату!

    Зашли. Еврей зашторил вход длинной занавеской, зажёг керосиновую лампу и одел на неё колпак из красного стекла.
    — И откуда у вас что берется?! И чтой-то за ловкий народ! Темная, говорит, комната… – Начинай!
    — Хорошо, — вздохнул Голдин и вынул из аппарата пластинку. — Смотрите! Вот она.
    Сапогов взял пластинку, посмотрел на нее – и в его голове зародилась интересная мысль – корректировка в направлении исполнения почётного задания…

    Еврей, в левую ванночку налил желтоватый, дурно-пахнущий раствор, в среднюю, из графина, плеснул чистой воды, а в правую – более прозрачный от первой. Опустил в левую фото-пластину и стал ждать. И, когда на ней проявилась негативная картина, стряхнул стеклянную пластину, и, попытался перенести в среднюю, как тут Сапогов сказал: – Стоп, покажи немедля!
    — Та-ак… Это значит, я такой и есть? Хороший ты фотограф. Понимаем-с!
    — Что вы понимаете?! — испугался Голдин.
    Городовой сумрачно посмотрел на Голдина…
    — А то. Лукавый ты есть человек. Завтра на выезд получишь. В 24 часа.
    Сапогов промыл негатив в водной ванночке, потом опустил в правую, секунд десять подождал, посмотрел на жида, промыл в средней, и вышел на солнечную улицу прекрасной Ялты, просушить, чтобы затем в околотке распечатать и сохранить на долгую и вечную память. Бедный Голдин опешил, но тут же стал собирать свой скарб к отъезду… Ему и его семье не привыкать!

    Сапогов стоял в литографической мастерской Давида Шепелевича, и глаза его подозрительно бегали по странным доскам и камням, в беспорядке наваленным во всех углах.
    — Бонжур, — вежливо поздоровался Шепелевич. — Как ваше здоровьице?
    — Да так. Ты ремесленник будешь? А какой ты ремесленник?
    — Литографический. Ярлыки разные делаю, пригласительные билеты… Визитные карточки делаю.
    Сапогов задумался. Как этого еврея провести, да так, чтобы он не смог оправдаться: – Вот ты мне это самое и покажи! — сказал подмигивая Сапогов.
    — Сколько угодно! Мы сейчас, ваше благородие, вашу карточку тиснем. Как ваше уважаемое имя? Сапогов? Павел Максимович? Одна минутка! Мы прямо на камне и напишем!
    — Ты куда? — забеспокоился Сапогов. — Ты при мне, брат, пиши, и, слева на право!
    — Да при вас же! Вот на камне!
    Он наклонился над камнем, а Сапогов смотрел через его плечо.
    — Ты чего же пишешь? Разве так?
    — Это ничего, — сказал Шепелевич. — Я на камне пишу сзаду наперед, а на карточке оттиск выйдет правильный.
    Сапогов засопел и опустил руку на плечо литографа.
    — Нет, так не надо. Я не хочу. Ты, брат, без жульничества. Пиши по-русски!
    — Так оно и есть по-русски! Только это ж нужно, чтобы задом наперед.
    Сапогов расхохотался.
    – Где это ты видел мошенник, чтобы по-русски писали задом наперед? – А? На Великом и Могучем, понимаешь! Коверкаешь русский, жидовня?!
    — Господи! Что вы такое говорите! Да тогда обратный оттиск не получится!
    — Пиши, как надо! — сурово сказал Сапогов. — Нечего дурака валять.
    Литограф пожал плечами и наклонился над камнем. Через десять минут Сапогов сосредоточенно вертел в руках клише визитной карточки, и, нахмурив брови, читал:
    — Вогопас Чивомискам Левап. – На этом и остановимся! – Изымаю, как доказательство поругания русского языка в письменной форме, сказал городовой! А про себя подумал, самэ -то, предостаточно для 24-х!
    На сердце у него было радостно, от предвкушения выполненного поручения…
    — Так… Это я и есть такой? Вогопас Чивомискам Левап. Понимаем-с. Насмешки строить над начальством — на это вы горазды! Понимаем-с! Хороший ремесленник? Отметим-с. Завтра, в течении 24х!

    Сапогов вышел удовлетворённым и произнёс, словно делал доклад о добросовестно-выполненной миссии: Вот тебе и Вогопас, – на выезд, в 24 часа, жидовня! Это я тебе сказал – городовой Сапогов, – на причал, немедля!

    Старый Лейба Чубус, сидя в уголку сквера, зарабатывал себе средства к жизни тем, что эксплоатировал удивительное изобретение, вызывавшее восторг всех окрестных мальчишек… Это был диковинный аппарат с двумя отверстиями, в одно из которых бросалась монета в пять копеек, а из другого выпадал кусок шоколада в пестрой обертке. Многие мальчишки знали, что такой же шоколад можно было купить в любой лавчонке, без всякого аппарата, но аппарат именно и привлекал их пытливые умы…
    Сапогов подошел к старому Лейбе и лаконически спросил:
    — Эй, ты! Ремесленник… Ты чего делаешь?
    Старик поднял на городового красные глаза и хладнокровно отвечал:
    — Шоколад делаю.
    — Как же ты его так делаешь? — недоверчиво покосился Сапогов на странный аппарат.
    — Что значит — как? Да так. Сюда пятак бросить, а отсюда шоколад вылезает.
    — Да ты врешь, — сказал Сапогов. — Не может этого быть!
    — Почему не может? Может. Сейчас вы увидите.
    Старик достал из кармана пятак и опустил в отверстие. Когда из другого отверстия выскочил кусок шоколада, Сапогов перегнулся от смеха и, восхищенный, воскликнул:
    — Да как же это? Ах ты, господи. Аи да старикан. Как же это оно так случается?
    Его изумленный взор был прикован к аппарату.
    — Машина, — пожал плечами апатичный старик. — Разве вы не видите?
    — Машина-то — машина, — возразил Сапогов. — Да как оно так выходит? Ведь пятак-то медный, твердый, а шоколад сладкий, мягкий… как же оно так из твердого пятака может такая вкусная вещь выйти?
    Старик внимательно посмотрел своими красными глазами на Сапогова и медленно опустил веки.
    — Электричество и кислота. Кислота размягчает, электричество перерабатывает, а пружина выбрасывает.
    — Ну-ну, — покрутил головой Сапогов. — Выдумают же люди. Ты работай, старик. Это здорово.
    — Да я и работаю! — сказал старик.
    — И работай, но, только бесплатно!
    Это как, завизжал жид! А так, ответил Сапогов, наруби железных монет и раздавай детям на набережной, типа – бесплатно-благотворительного аттракциона для бедноты, от евреев Ялты, иначе – 24 часа! – Понял? Это, братец, не штука! Не всякому доверяют. Прощевайте!

    И то, что сделал немедленно после этого слова Сапогов, могло быть объяснено только его расово-этническим умом и профессиональной хваткой! – Жида пригвоздил, радовался городовой… Он дружеским жестом протянул старому шоколадному фабриканту руку и повторил, – бесплатно-благотворительно, запомни, иначе, сам знаешь…!

    На другой день, с утра, городовой Сапогов, пришёл в сквер проконтролировать исполнение его задумки-акции. Шоколадного Жида-механизатора на месте не оказалось. Он, развернулся и пошёл быстрым шагом в гетто, где жил Лейба Чубус: – 24-часа – на выезд, за нарушения предписания городового, жидяра, заорал Сапогов, и пошёл проверить исполнение, ранее им выданных, предписаний на выезд.

    Шепелевич и Голдин со своими домочадцами уезжали на первом отходящем из Ялты пароходе. Городовой Сапогов по обязанностям службы пришел проводить их.
    — Я на вас сердца не имею, — добродушно кивая им головой, сказал он. — Коль был бы жид правильный, который бы без обману, но таковых нет! Вы все из этого отРОДья – жульнического – еврейцев-мерзавцев! А коль так, по моему предписанию вам надлежит покинуть город!

    Евреи понимающе кивнули и пошли к трапу парохода Ялта-Константинополь грузить свой скарб!

    На повозке, под одобрительные возгласы цыганской детворы, к причалу подъезжала семья Лейбы Чубуса…

    Запомните Империю, и, меня – стража её безопасности, – самодовольно, с чувством добросовестно-исполненного Долга, сказал про себя городовой и пошёл продолжать чистку Приморского бульвара прекрасной Ялты…

    Околоточный, с вышки, в бинокль, наблюдая на причале процедуру выдворения еврейцев-мерзавцев, повесив на грудь оный, удовлетворительно произнёс: – Ай-да Сапогов, ай-да Городовой! Браво, служивый, хвалю!

    Опубликовал VicRus @ 12:00

  • Добавить комментарий

Архивы

Статистика

  • 17
  • 22
  • 422
  • 1 627
  • 17 315
  • 41